Александр Болдачев: «Я всегда стараюсь делать, что умею – на 100%»

17 ИЮЛЯ 2015 В 09:42

Александр Болдачев, будучи молодым, двадцатипятилетним музыкантом, уже добился значительного успеха и признания публики. О том, как живет русский арфист-виртуоз в Цюрихе, о его позициях и мировоззрении, трудностях становления музыкантом и тонкостях игры на редком инструменте - он рассказал «Эксперт Северо-Запад» в эксклюзивном интервью.

 

«Все прошло намного круче»

 

- Александр, твой сольный арфовый концерт в Малом Зале Филармонии им. Д.Д. Шостаковича стал прекрасным завершением сезона.  Считаю, это было красиво.  

 

- Если честно, то все прошло намного круче, чем я ожидал, даже несмотря на то, что за 40 минут до концерта мне пришлось сменить арфу. Но с ней, как выяснилось, тоже было очень много проблем, которые пришлось решать уже во время концерта. До этого я прилетел – ночь не спал, поэтому было очень много прочих забот, но публика поддержала, поддержал родной город, и, соответственно, концерт прошел замечательно, чего-то большего я не мог и желать. Получилось очень необычно, много хороших отзывов от слушателей, а самое важное – я не только свои ожидания превзошел, но и ожидания публики. Она пришла послушать концерт – а получила что-то большее.

 

- Что касается арфы – ты ездишь на гастроли со своим инструментом?

 

- Конечно, нет. Это было бы очень дорого и не имеет смысла. Инструмент надо искать на месте. Но в этот раз получилась небольшая накладка: мне дали арфу, на которой было много посторонних звуков, скрипов-шумов, поэтому пришлось быстро искать новую – за два часа до концерта я обзванивал всех знакомых, и нашел в итоге.

 

- Зачастую публика приходит на концерт, чтобы отдохнуть от внешних раздражителей. Во многих театрах сейчас больше превалируют комедии, водевили. Мне кажется, это некая тенденция нашего времени. Как ты считаешь? 

 

- Ну да. Например, меня очень порадовало, что почти полный зал набрался на концерт, ведь люди боятся ходить на подобные мероприятия, поскольку это редкий для сцены тип, жанр, инструмент. В этот раз у меня получилось сохранить внимание зрителей разнообразной программой и общением с публикой во время концерта, однако в следующий раз я буду стараться еще больше, проводить что-то помимо музыки.

 

- То есть, чтобы был диалог, а не простое: вышел – сыграл - поклонился?

 

- Да. Такие концерты уже изжили свое, это абсолютное веяние XX века, и мне это не нравится. Объявили, музыкант вышел, отыграл, все поаплодировали, а музыкант в самолет, или в поезд, и на следующий концерт. Такой академический жанр, мне кажется, губит музыку, потому что люди не имеют представления, зачем и, почему они сейчас слушают именно это произведение, именно этого композитора. Все превращается в какой-то конвейер.

 

- Данная философская мысль пришла сама?

 

- К ней я пришел благодаря своей маме (засл. арт. России Ирина Шарапова – прим. ред.). Она сама проводит концерты, имеющие строгую тематику, за счет которой, слушатели как бы окунаются в музыку, ее наполненность и у музыки появляется смысл. На академических же концертах, все, даже пианисты с огромным репертуаром – играют преимущественно одни и те же произведения, сотни раз повторяя Бетховена или Шопена. Это становится своеобразной творческой рутиной. И да, хотя это и самые известные миру произведения, но бывают настолько красивые творения малоизвестных авторов, что они ничем не уступают своим «большим коллегам». Честно говоря, я не знаю, когда классическая музыка станет собирать такие же стадионы, какие сейчас собирают попса и рок, но если расценивать музыку к фильмам, как наследие классики – то не все так плохо.

 

- Скажи, а саундтреки, музыка из отечественных фильмов – она интересна тебе как исполнителю? 

 

- Безусловно, интересна. Так, мы со скрипачом в дуэте «Universal» будем скоро играть музыку из фильма «Мэри Поппинс». Сложность отечественной музыки из кино – это ее направленность. Она ориентирована на советскую аудиторию. Если мы понимаем европейскую и американскую музыку этого периода, то они нашу – нет. И дело не в незнании этих мотивов, а в том, что советские композиторы тяготели к советскому потребителю. Это замечательная музыка, но с ней намного сложнее работать. 

 

- А такие композиторы как Прокофьев, Шостакович, Хачатурян и ряд других – они тоже особняком для европейской публики стоят или…?

 

- У них, конечно, шикарная музыка к кино, но суть в том, что саундтреки для фильмов не выгодно отличаются от их классических произведений, поэтому в фильме – это замечательно; отдельно от фильма – не имеет смысла. Лучше играть оригинальные сочинения.

 

- Как ты думаешь, что должно быть такого в музыканте или исполнителе, чтобы он стал известным?

 

- Ой, это может быть что угодно, например: встретил правильного человека, и «дело в шляпе». Конечно, нужно и чем-то заинтересовывать. Успех скорее зависит не от характера, а от усердной работы и возможности чувствовать и следовать за  жизнью. А талант – это уже как помощь, то, что помогает в дальнейшем удержаться на творческом плаву, и не углубляться в рутинное ремесло.

 

«С арфой все сложнее»

 

- У нас в России сложился такой стереотип, что арфист – это обязательно женщина, что ты об этом думаешь? 

 

- Ну, если обращаться к истокам этого «клише», то Смольный институт подарил нам много женщин-арфисток. В его программе была арфа, так как Екатерина Великая любила этот инструмент. Поэтому к ХХ веку арфа крепко вжилась как женский инструмент, но до этого почти все арфисты были мужчины.

 

- Инструмент, на котором ты играешь постоянно – он современный или, как у многих  музыкантов бывает – старинный?

 

- Например, многие смычковые инструменты производятся определенными мастерами, и в этом, конечно, их особенность. Некоторые даже не получается скопировать. В этом вся их прелесть и дороговизна. С арфой сложнее: она стареет лет за 150, и после – ей уже нужна полная ревизия, иногда даже с заменой звучащих деталей. Механика устаревает, металл портится, гнется, ржавеет, дека прогибается и, поэтому старых звучащих экземпляров очень мало. Наиболее стабильно звучащие инструменты, это те, которые производят по современным технологиям, поэтому у меня в Цюрихе довольно новый экземпляр. 

 

- А если не секрет, сколько сейчас стоит хороший инструмент?

 

- По-разному. Если рассматривать инструмент, на котором можно и заниматься, и играть на концерте, то от 20 тысяч евро и до пары сотен тысяч. Бюджетных арф, с которыми можно выйти на сцену, крайне мало. 

 

«Я просто впечатлялся и все»

 

- А что тебя подтолкнуло на путь композиции? Знаю несколько именитых пианистов из Германии, которые считают, что «мы пианисты, а сочинять – пусть это делают люди, которые справятся с этим лучше нас». 

 

- Скорее всего, у меня это было с детства. В шесть лет я впервые написал произведение, и  абсолютно спонтанно, просто впечатлялся и все. А потом затянуло. Я делал какие-то произведения, затем уехал в Швейцарию. И первое время ничего не писал, чисто на учебном уровне, не было определенного соблазна, вдохновения... А потом начал осознанно и профессионально этим заниматься. Это все переросло в работу, я не могу себя характеризовать как «композитор высокого уровня», однако стремлюсь к этому.

 

- Кстати, о Швейцарии. Почему выбор пал именно на Цюрих? 

 

- Люблю сыр (смеется). Я брал уроки у Катрин Мишель – всемирно известной французской арфистки. Поначалу мы занимались в Париже, но потом она попросила меня переехать в Цюрих, чтобы заниматься у нее официально. Первый год был тяжелый и сложный, а потом начали появляться контакты, знакомства, работа, ученики, и я там закрепился. 

 

- Другие порядки, другой менталитет и культура. Даже хорошее знание языка не всегда устраняет межкультурные барьеры…

 

- Люди более закрыты, у них свои взгляды на мир, особенно у швейцарцев – своя валюта, банки, строение государства... Швейцария – страна бюрократии, которая развита на очень высоком уровне (улыбается). Было сложно интегрироваться, понять интересы, менталитет людей. И если в России все проблемы двигают общество к чему-то более высокому, особенно творческих людей, то там, наоборот – полная уверенность в завтрашнем дне и отсутствие сильных мотивирующих факторов.

 

- Ты успешно окончил Цюрихскую Академию. На высшее образование большие затраты?

 

-В Цюрихе оно не такое дорогое, в пределах полутора тысяч евро в год, и это даже дешевле, чем у нас в консерватории. Зато все остальное стоит очень много. Уровень образования, увы, не такой углубленный, как у нас. Как принято, обучение строится на свободном посещении. Некоторым это полезно, но многих расслабляет отсутствие обязательных знаний.

 

- А школы игры отличаются? 

 

- Школы арфовой игры в Швейцарии нет. С Катрин Мишель я изучал французскую школу, а в Петербурге – русскую. В принципе, разница между школами не настолько сильно видна, но надо обхватить все, чтобы анализировать сегодняшнее состояние арфового искусства.

 

- Ты уже принял для себя какое-то решение о возвращении в Санкт-Петербург?

 

- Одно дело приехать и пробиваться, другое – приехать уже с определенным статусом. На данный момент я смогу больше дать, проживая в Европе, но надеюсь также опять пожить в России.

 

«Always do your best»

 

- А что для тебя является стержнем в тяжелые моменты в жизни?

 

- Определенный пофигизм (смеется). Мой отец, тоже Александр Болдачев, активный петербургский философ, учил меня не судить многие вещи сейчас, а смотреть на них в перспективе времени. И тогда их значение уменьшается, оставляя только уверенность и расчетливость. Так можно легко пережить многие моменты, которые в данную секунду кажутся ужасными, но не имеют особенного значения через день, неделю или месяц...

 

- Что именно тебя вдохновляет и направляет на правильный путь?

 

- Абсолютно все. Но в основном это всегда были классические книги, поскольку я их сильно переживал. Также я много лет тяготел к фантастике и фэнтези. Когда это новый созданный мир, наполненный глубокими эмоциями – тогда это всегда интересно и актуально, вне зависимости от давности написания. А вот классика иногда стареет и уже не приносит того смысла, который в нее вкладывал автор. 

 

- В достаточно молодые годы у тебя уже солидный  бэкграунд. В чем твой секрет?

 

- Я не знаю. Это сложный вопрос, у меня в жизни многое происходило по течению.  Учительница говорила: «Always do your best». Поэтому я всегда стараюсь делать лучшее,  что могу. Что умею – на 100% (улыбается).

 

- И напоследок, как ты считаешь, ты сильно изменился, живя за границей? 

 

- Да, изменился. Какие-то вещи остались незыблемыми, но на меня, конечно, повлиял европейский менталитет, повлияла страна, люди, новые языки, но все равно я себя чувствую абсолютно русским, особенно в свете последних политических событий это проявляется. Казалось бы, прожив 10 лет в Европе, я должен быть менее консервативен, но во мне сейчас все протестует, и хочется сохранять корни и традиции. Композитор, музыкант, писатель может уходить в любые дебри, но его основа – это его национальная принадлежность. Может я не прав, но это мое мнение.

,

 

 

Архив журналов

2017-2016