Зрелость – это маленькая смерть («Заводной апельсин», СХТ)

06.08.2018

Фото: Артем Бондаренко

Спектакль Павла Панкова «Заводной апельсин» по одноименному роману Энтони Берджесса – это микс молочного ЛСД, Бетховена, балета, масок, прыжков через скакалку, реалити-шоу и веселого ультранасилия. Подробнее – в рецензии нашего корреспондента Катерины Воскресенской.

Продавать свою жизнь в режиме онлайн – нормально. Это исповедь XXI века. Лидер подростковой банды Алекс попадает в тюрьму за убийство, а потом соглашается на правительственный эксперимент, который заменит моральный выбор на физическую боль. Цирковой урод, фрик, чудила с вечеринки, марионетка – мечта для любого журналиста. В спектакле историю Алекса транслируют через передачу по ТВ. Одну из однотипных horror show, что идет в прайм-тайм для аудитории 45+. Практичное решение. Ведущий (Михаил Бондаренко) отвечает всем ожиданиям. Яркий, gromky, нарочито раздражающий, безжалостный, полностью равнодушный к чувствам героев. Перед началом спектакля нас предупредят: артисты не выйдут на поклон, мы не должны аплодировать. И никакого антракта. Нам как Алексу, принудительно открывают glazza без возможности дозированного восприятия. Но это ничего. Глядишь, подобреем.

Фото: Артем Бондаренко

Можно вводить или не вводить крутые перемены, сравнений с этим фильмом Стэнли Кубрика не избежать. На сцене идет негласная битва за самодостаточность, отказ от влияния. Попытка отколоться от образа, который создал Малкольм Макдауэлл, значительна, амбициозна и довольно затруднительна, особенно, в наше время. Сейчас агрессия ни под каким углом не считается как бунт, свобода или шик, такие герои обречены на провал. Их трудно даже начать слушать. Напиши Энтони Берджесс «Заводной апельсин» в эпоху твитторовских войн, где правда, не обходящая острые углы, – фашизм, где в целом любому не помешало бы заранее откладывать на похороны своей карьеры и социальной жизни, никто не понял бы глубины этого насквозь раненого заявления. Lewdies предпочитают комфорт индивидуальности, рамки сути, подходящее настоящему.

Фото: Артем Бондаренко

Алекс в исполнении Павла Панкова не зацикливается на стиле. Никаких окровавленных глазных яблок, никаких накладных ресниц. Он аскетичен, мрачен и он проговаривает. Это дистанцирует и очень серьезно. Страшная сказка испугает не всех. Начинаешь понимать ведущего, который постоянно хочет узнать подробности ультранасилия. Не от кровожадности, а от того, что его требует смысл. Это не тот случай, когда в истории каждое слово иллюстративно само по себе, «Заводной апельсин» требует действия. Дефицит агрессии отчасти компенсирует приход от молока плюс, но в целом все выглядит довольно мило, даже изнасилование.

Фото: Артем Бондаренко

Всем, кроме Павла Панкова, разгуляться, собственно говоря, негде. Его Алекс почти модернист, для которого Людвиг ван и ограбление, по сути, одно и тоже. Способ выражения. Больше ни у кого на сцене его нет. Артисты несут вспомогательную функцию опоры. И все. Некогда. Нужно обозначить слишком много образов. Алина Король то школьница в мини-юбке, то baboochka с прорвой кошек. Тюремный священник должен стать жестоким клоуном, солдатом в балетной пачке, потом надеть маску и раствориться в толпе. Безликость – это зрелость. А зрелость – это маленькая смерть. Подводит черту, уравнивает, и уже не найти разницу между Алексом и еще кем-то, кто захотел семью, детей, спокойствия. Choodessny выбор. Потом придет прошлое и перережет gorlo как britva. Но это уже не важно. ТВ+ записало все, что надо – и бросило в камеру пыток. Каждый зритель – палач. Внимание к насилию приравнивается к соучастию? Да это и вопрос-то чисто из вежливости. Нам остается отказаться от добра и зла в пользу бихевиоризма.

Катерина Воскресенская