Юрий Дормидонтов: «Просто жить – это тоже искусство»

23.05.2018

Актер, режиссер, телеведущий, автор курса «Раскрепощение» рассказал нашему корреспонденту Катерине Воскресенской о личном пространстве, актерском влиянии и зоне комфорта.

– Вы считаете, что нет такого актера, который не занимался бы благотворительностью, имея в виду его талант. Когда актер может влиять негативно?

– В театре не существует понятий «негатив» и «позитив». Энтони Хопкинс в «Молчании ягнят» – жуткий негатив, но он – кумир всех девушек. Эфрос говорил, что театр и жизнь – это разные вещи. К сожалению, обыватели хотят жить, как в фильме, но это от недостатка внутренних ресурсов. Нужно жить так, как ты живешь, не смотря ни на кого. Даже полудокументальный фильм – это все равно художественный вымысел. Смысл, который автор хочет донести через то или иное произведение. Вы согласны со мной?

– Конечно, но есть другой срез аудитории. На него ориентироваться не стоит?

– Стоит ориентироваться на все срезы. Я ставлю спектакли для самых маленьких и для взрослых. Если в том, что я делаю, заложен смысл, то неважно, сколько лет тому, кто сидит в зале.

Но способ разговора с детьми – особенный. Не нужно относиться к детям, как к дуракам, которые еще ничего не понимают. Это не правильно. Дети – это маленькие взрослые. Причем, маленькие, как правило, гораздо умнее взрослых. Маленькие шалят и играют в ошибки, а взрослые делают их всерьез. Я за детство в человеке.

– Полунинский взгляд какой-то…

– Вы абсолютно правы. Его философия о том, что счастливый человек – это человек, который идет, поет и подпрыгивает, мне очень близка.

Когда мы занимаемся со студентами, я говорю о том, что есть два способа существования: можно страдать и мучиться, решая проблемы, а можно наслаждаться, удивляться и радоваться вне зависимости от того, существуют эти проблемы или нет.

– Кому-то просто комфортно страдать.

– Мне не нравится слово «комфортно». Назло всем психологам мы определили, что зона комфорта находится в каждом районе за пределами города: это маленький плюсик, маленький холмик, маленькая оградка и цветы. Зоны комфорта в жизни не существует.

– Перефразирую: людям нравится страдать.

– Да, потому что, долгое время живя в системе тоталитаризма, нас учили тому, что жизнь – это борьба. Но борьба – не лучший способ получать удовольствие от жизни. Вы не согласны со мной?

– А это имеет значение?

– Да, мне нужно понимать, насколько вы мой человек. Это очень важно, потому что очень просто закрываться. Очень сложно быть открытым и открывать других. Но мир становится лучше не от того, что мы изобретаем новые технологии, а от того, что мы открываемся этому миру и пытаемся открыть закрытых людей.

– Зачем вам открывать других людей?

– Я хочу, чтобы проблем, которые существуют в мире, было как можно меньше. Если человек закрыт, с ним сложно не только разговаривать, но и сотрудничать.

– Хорошо, чтобы закрыть тему: актер не может влиять негативно?

– Да, если он актер. Но называться актером – не значит быть им.

– Есть теория о том, что люди, наделенные сильным талантом, не справляются с ним с психологической точки зрения, талант ломает их личность, превращая в не очень хороших людей.

– Не знаю, я думаю, что талант – это вообще отдельная вещь от человека. Или речь о том, как талант может испортить человека? Как из хорошего может сделать плохого?

– Ну да, вселяется, ломает изнутри кости...

– Да, ну как бывает у людей. Один выпивает – и всем весело, другой выпил и бьет всем морды. Это зависит…

– От исходных данных?

– От внутреннего несогласия с собой. Внутренней болезни. Просто что-то в этой жизни человек делал не так. Нездоровье именно духовного порядка, если есть такие люди. Хотя я не встречал. Я думаю, что талант и духовный позитив – вместе. Вы слышали что-нибудь плохое о Леонардо да Винчи? Ничего, единственное, что он изобрел машины, которыми убивали людей. Когда я об этом узнал в детстве, я очень расстроился, потому что он казался мне очень светлым человеком. В нем гений и злодейство соединились, но это же исключение.

– Многие режиссеры-мужчины считают, что женщина не может снимать хорошее кино. Что вы думаете об этом?

– Валерия Гай Германика снимает кино, и от него невозможно оторваться. Оно может быть субъективным и кому-то не нравиться, но это кино. Мне интересно, как оно сделано. Ничем женщина не отличается от мужчины, просто у женщины есть основная функция – рожать детей. Это главное их предназначение.

– Главное? Арина Холина, колумнист «Сноба», пишет, что женщина может рожать детей, но не обязана.

– А она не считает, что солнце иногда не должно всходить? Это не зависит ни от нее, ни от чьих-либо высказываний. Есть мы как часть этого мира. В этом мире детей рожают женщины, даже если американцы глумятся, снимая фильм с беременным Арнольдом Шварценеггером.

– Расскажите о вашем авторском курсе «Раскрепощение».

– Он включает в себя 8 занятий, которые разбиваются либо на 2, либо на 3 блока. Нужно сделать так, чтобы человек, который приходит ко мне, получал какую-то информацию, навыки и не успевал включать голову и осмыслять все. Грубо говоря, нужно запудрить ему мозг настолько, чтобы голова не догоняла то, что он делает. Потом нужно дать голове отдохнуть, и в этом момент осмысления он может что-то почитать, а потом идет второй этап. Самое удивительное, что после 8 занятий человек начинает по-другому чувствовать какие-то вещи. Цель занятий – открывать что-то в себе.

После курсов мне всегда задают один и тот же вопрос: «Что, теперь у меня это навсегда?» Я говорю, что нужно следить за собой, поддерживать результат, и тогда это навсегда. Если забросить это дело, результат сойдет на нет.

– Как с диетой.

– Нет. Если конкретно, то нужно начинать своей день не с того, чтобы бежать в туалет или смотреть на часы, а с того, чтобы вдыхать носом, сползать с кровати и какое-то время ходить на четвереньках, потом еще раз вдыхать носом, открыть окно… То есть включаться в эту жизнь постепенно, а не вламываться в нее. Это не диета, а возвращение себя к себе. Все живое в нас – мудрее и сильнее нас. Ты должен переть, несмотря ни на что. На то, что говорят другие о том, что ты бездарность, не можешь, не получится. Если пошло – надо переть.

– Не все люди могут добиться своего, даже если приложат к этому все усилия. Иногда им просто не хватает способностей.

– Нет, все, но важно, чтобы была четко сформулирована цель. Ко мне на курсы приходит много женщин, у которых есть проблемы, связанные с мужчинами. Я спрашиваю: «А ты знаешь, что ты от него хочешь?» Мы часто делаем что-то, не зная, хотим ли мы этого на самом деле или нет.

– Ну, люди в принципе боятся своих желаний.

– Боязнь желания – это боязнь себя. Они бегут от себя туда, что нравится всем. Зависимость от массовой культуры создает суррогат жизни. Иллюзию того, что я живу. Жить – это творить себя. Не значит, что это должно быть как у Микеланджело, на века. Просто жить – это тоже искусство.

– Так, значит, на ваш курс приходят люди, чтобы решить проблемы в личной жизни. А какие еще у них мотивы?

– Личная жизнь – это следствие. У них проблема с соприкосновением с социумом.

– А какие дети приходят к вам на обучение? У них есть какие-то общие черты?

– Нет, все разные. Гораздо более разные, чем взрослые, потому что их еще не забрали массовыми перехватами. Они не настолько приучены к «правильностям» жизни.

– В рамки не загнали пока?

– Загнали, но не окончательно. Их приходит, конечно, очень мало, потому что у детей мало самостоятельности выбора в принятии решений. Ну, не знаю, можно ли назвать это общей проблемой, но все хотят быть звездами.

– Для их выбора это нормально.

– Я им объясняю, что это жуткий труд и совсем немного денег. Они все хотят сниматься в сериалах. Им кажется, что это легко, что это легкий путь к успеху. Какой ребенок не хочет быть знаменитым?

– Есть дети, которых вы не смогли бы взять на обучение?

– Нет, таких не бывает. Но есть люди с болезнями… С болезнями должны работать врачи.

– Вы имеете ввиду физические отклонения?

– Психические.

– Как это проявляется?

– Мгновенно. Была одна женщина, она пришла ко мне на мастер-класс и жаловалась на то, что я все время нарушаю ее личное пространство. Я сказал: «Покажи, где оно заканчивается. Я не буду нарушать». Она показала – вот. Теперь я нарушу ваше личное пространство. Можно?  Я отвечаю: «Мы ради этого собрались. Конечно».  Она подходит ко мне, отмечу, рядом стоит 20 человек, она подходит, расстегивает мне ремень, ширинку и стягивает штаны. Я не шевелюсь и говорю: «Дальше?» Тут она падает на пол и начинает орать. Она решила сломать мое личное пространство, у нее не получилось и она плачет. Отстаивая свою независимость, она сама оказалась в сложной ситуации. Но удивительно другое. Она потом хотела ходить ко мне на индивидуальные занятия.

Личное пространство – это защита своих комплексов, подмена понятий. Это словно сказать: «Я живу, а вы не имеете право жить рядом». Нужно защищать только то, что требует защиты.

– Это из разряда «родители не научили делиться?»

– Это из разряда того, что это очень серьезный комплекс, превращенный в фобию того, что я одинок, я за себя и мне никто не поможет. Это связано с психическими отклонениями и травмами детства.

– Пессимистично, конечно, но, а разве это не правда?  Если человек что-то не сделает сам… Хорошо, если есть исключения, но, как правило, все так и есть – никто не поможет.

– Да. Отношение к жизни «мне все должны» тоже неправильное. Еще, знаете, часто жалуются на детство. Пришла одна девочка, родители ее били все детство. А этой девочке уже 35. Я говорю: «Слушай, но ведь это было давно. Пора уже об этом забыть». Ей такая глубокая обида была нанесена, что она думает, что ей миром за это что-то должно быть компенсировано. Это неправильно.

– Она воспринимает свою боль как что-то сакральное. А вы – это ничего не значит.  Даже, если вы правы, чем ей это поможет?

– Мы так любим прошлое тянуть на сегодня. Жить между, где настоящее не на первом месте. Это проблема соединения с собой.

– Мы теряем жизнь, мечтая о прошлом и будущем?

– Не представляешь, сколько людей живут прошлым, и это не пожилые люди. Которые объясняют свое поведение тем, что было «тогда». Я спрашивал ее: «Почему ты не можешь забыть? Ты что, так любила тех, кто тебя мучил?» Зачем уделять внимание тому, что этого не заслуживает?» Если тебя кто-то оскорбил, не нужно переживать об этом. Для чего нам Бог дал два уха? Чтобы в одно влетело, а из другого вылетело.

– Все это логично, но нельзя перестать чувствовать что-то, просто хорошо подумав. Можно понимать, что прошло много лет, но на подсознательном уровне это ничего не изменит.

– Ты говоришь про обиду, которую не выпустить?

– Травма бывает связана не только с обидой. Вообще про чувства, мы все чувствуем что-то, это по-человечески.

– Впускать в себя боль и муссировать ее – это по-человечески? Мы врем, и, прежде всего, себе. Рвем, страдаем, мучаемся, пытаемся излечиться. Нет, не защищай эту девушку.

– Вы не думали, что у кого-то что-то пробивать не стоит? Есть сильные люди, которые справятся, но приходят ли они к вам? Слабых людей это доломает.

– То есть, ты сказала кому-то, что кто-то жилец, а кто-то не жилец?

– Ну…

– Нет слабых. Можно научиться тому, чтобы быть сильным. На моем опыте очень много учеников, которых называли слабыми и беспомощными, но потом менялись, и не благодаря мне. Нельзя говорить человеку, а тем более, самому себе о том, что он слабый. Если я говорю человеку, что он слабый, я разрешаю ему им быть.

– Сколько у вас ушло времени на разработку курса?

– Вся жизнь. Я думаю, что то, как я жил, и то, как я что-то преодолевал, что-то понимал… Наверное, у меня были хорошие учителя и какие-то замечательные люди, которые помогали мне что-то понимать. Я многое не мог сформулировать, но это какой-то итог моего жизненного опыта.

– В курсе 8 шагов. Сколько по времени длится одно занятие?

– 3 часа. В каждом занятии есть задание, который каждый ученик выполняет индивидуально. Если выполнение этих занятий затягивается, то бывает больше. Пока он не справится, мы все будем ждать. Мы учимся не только, когда делаем сами, но и когда смотрим. Трудно увидеть свои ошибки в зеркале. А вообще я хочу открыть свою школу.

– Здорово! Она будет называться вашим именем?

– Нет, наверное, все же название будет стороннее. Может быть, я и очень люблю себя, но не настолько! Хотя всякое может быть.

Катерина Воскресенская