Виктор Новиков: «Настоящее признание – это любовь близких»

23.03.2018

23 марта Виктор Новиков отмечает 75-летний юбилей. В преддверии этого события «Эксперт Северо-Запад» поговорил с художественным руководителем театра им. В. Ф. Комиссаржевской о нравственности, поэзии и современной аудитории.

– Изначально Вы пришли в театр, думая, что это буквально на год. Если бы Вы тогда знали, что он станет важнейшей частью вашей жизни, открыли бы эту дверь?

– Я никогда не задумывался об этом. Сейчас я уже не могу представить себе жизни без театра - 50 лет живу в нем. Театр «засасывает» в хорошем смысле, и уйти из него практически невозможно.

– Да, но Вы планировали поступать в аспирантуру. Видели свою жизнь другой.

– Мама хотела, чтобы я стал врачом. Получилось, что я ушел работать санитаром в областную больницу. Работа была такая, что два дня оставались свободными, и делать было нечего. Я читал книги и ходил в театр.

Когда я случайно попал в театр, то думал, что буду писать театроведческие материалы. Был такой театральный критик Сергей Васильевич Флеров, его работы интересовали меня. Я думал, что буду заниматься его творчеством, но оказалось - ничего подобного: живой театр полностью меня поглотил.

– В истории театра, вероятно, вы первый художественный руководитель – театровед. Как складывались отношения с коллегами? Были ли те, кто вашего назначения не принимал?

– Я этого не знал. Было понятно, что мое назначение не было решением Министерства или Комитета культуры, прислушивались к мнению коллектива, а он выбрал меня. Я не был человеком со стороны, который пришел делать новый театр. Такие случаи бывали. Они нередко приводили к ломке существующего коллектива.

Сложность и прелесть в том, что я не владею режиссерской профессией. Не могу ставить спектакли, заниматься режиссурой, делать актерские замены и вводы. Я могу понять и почувствовать, какие спектакли или пьесы мне хочется видеть на сцене, кого приглашать в качестве режиссера, художника или композитора, следить за общим состоянием театра. Есть еще важный момент. Во многих театрах, в основном, периферийных, главный режиссер никогда не пригласит постановщика, который лучше него самого. Зачем? А у меня никогда не было ревности или зависти.

– Давайте поговорим об открытых письмах, которые вы писали и пишете труппе. Вы их храните?

– Я не собираю подборку, но знаю, что в каком-то журнале они были как-то опубликованы. В этих письмах – вопросы этические и творческие. Труппе нужно было привыкать к различным типам режиссуры, появлялось некое разнообразие. Например, я пригласил режиссера Владислава Пази, он поставил «Даму с камелиями» и «Самоубийство влюбленных на острове Небесных сетей». Это был уже другой стиль, не «рубеновский», и многие актеры выступили против. Но потом вопросы отпали, постепенно пришло понимание. Я объяснял: вы же идете работать в кино и там взаимодействуете с разными режиссерами? Так и в театре.

Я стараюсь разговаривать с людьми. Пытаюсь донести своё понимание того, что хорошо, а что плохо. Если говорить о нравственности, то меня волнуют вопросы, которые, как мне кажется, сейчас недооценивают. Вы же смотрите телевизионные фильмы или передачи? Там есть вещи, нарушающие нравственные законы. Люди перестают понимать, что такое честность.

Как в одной из трагедий А.Толстого Царь Федор Иоаннович произносит: «Я правды от неправды не отличу…»

Как остаться человеком? Как не совершать поступки, за которые тебе будет стыдно? На этом строится жизнь, история и многие сюжеты.

Я замечаю, что люди стали меньше читать поэзию, ушел в прошлое эпистолярный жанр. Люди забыли запах книг – это когда ты читаешь книгу не с экрана, рассматриваешь иллюстрации… А было время, когда разрезали страницы… помните, к слову, сколько экземпляров было в первом тираже «Евгения Онегина»?

– 30, по-моему.

– Да, где-то так, 25-30. Первое издание. Меняется всё, перестают не только читать, но и считать тоже. Мы забыли таблицу умножения, ведь сегодня все можно посчитать на компьютере или в телефоне.

– Вы затронули тему поэзии. Что вы можете сказать о современных авторах?

– Я помню поэзию XIX века, расцвет Серебряного века, «лейтенантскую» литературу. Огромную роль сыграли поэты-шестидесятники, где первым поэтом считался Иосиф Бродский, сыгравший огромную роль в становлении

А сегодня я не знаю современных поэтов. Но это не их, а моя беда: они меня не заинтересовали.

– Тогда возьмем новые театры. Как Вы к ним относитесь?

– Сегодня надо рассматривать не театры, а личности, которые в них работают. Мне интересны работы Льва Додина, Римаса Туминаса, Роберта Стуруа, Александра Морфова, Григория Дитятковского, Андрея Могучего, Юрия Бутусова, Кирилла Серебренникова, Константина Богомолова, Тимофея Кулябина, Александра Баргмана, Леонида Алимова и др. Перечислять можно долго, а это значит, можно быть спокойным за будущее театра.

– Но ни один театр не может быть самоокупаемым.

– Вы знаете, сейчас билеты на некоторые спектакли или антрепризы могут стоить 7 или даже 20 тысяч. Кто может позволить себе их купить? Но кто-то ходит, иначе не было бы таких цен. У нас билеты стоят от 300 до 1500 рублей, и это на премьерные спектакли. В Америке билет в театр может стоить 100$, но в день спектакля цены падают.

– Интересно. В день концерта билеты, как правило, дорожают.

– Значит, речь идет об уникальном событии. Я знаю, что в Большом театре люди были готовы платить за билет по 20 тысяч евро на «Нуреева». Это совершенно другой взгляд! Для меня билет за 2-3 тысячи – это уже много. Хотя билеты в кино стоят иногда и по 1500 р в vip-зал на 50 мест.

– Если быть по другую сторону сцены, что для Вас в театре табу?

– Я не люблю на сцене мат. Я хорошо им владею, но не хочу слышать в театре. Мне не нравятся эротика и обнаженные тела на сцене. Вы знаете, о чем пишут сегодняшние авторы? О проститутках, наркоманах, бандитах, убийцах – и всё! Оказывается, больше тем не осталось, выбор закончился, и это грустно…

– Допустим, к Вам пришел молодой драматург со своей пьесой. А Вы читали их столько, что удивить Вас уже нечем. Или все же есть шанс?

– Есть произведения, которые интересны, или сюжеты, которые захватывают.

– А если сюжет посредственный, но форма выражения исключительная – этого может хватить?

– Да, но современный язык, на котором говорит молодежь, может быть мне непонятен. У нашего поколения были другие интересы и другие кумиры. Как-то мы с моим другом Михаилом Барышниковым решили привезти в Америку различные театральные школы. Первыми студентами, которых я привез, были ученики Льва Додина. Они – образованные ребята, и все прошло замечательно. У нас была встреча с Юзом Алешковским. Студенты Льва Додина знали, кто это такой, знали его песни и прозаические произведения. На другой год мы привезли студентов из школы-студии МХАТ. Эти ребята даже не представляли себе, к кому они приехали! Я им рассказал, а когда через неделю мы уезжали, они просто плакали, а вначале даже не понимали, с кем общаются….

– Недооценили. А бывали ли случаи, когда недооценивали Вы? Например, думали, что спектакль не поймут, помещали его на малую сцену или наоборот?

– Да, такое было. Спектакль «Шесть блюд из одной курицы». В нем главную роль играла народная артистка РФ Галина Короткевич, которой было 85 лет. Она собирала полные залы и тогда, когда мы перенесли спектакль на Большую сцену. А вот когда мы выпустили спектакль «Ваал» Брехта, то на него массово народ не пошел, были отдельные поклонники этого жанра и направления в театре, хотя мне казалось, что спектакль будет вызывать огромный интерес.

– Вас характеризуют как человека с высоким уровнем эмпатии. Это, наверное, очень помогает вам в работе, помогает вашему чутью, но в жизни может быть болезненно. Как вы справляетесь с этим?

– У меня хорошие дочка и жена. Это для меня очень важно. У нас много друзей в разных странах, и этого нам достаточно. У меня изумительная библиотека. Я уже очень много видел и общался с очень разными людьми. Если бы я занимался философией, то ответил на этот вопрос более развернуто…

– Просто не анализируете это?

– Никогда.

– Хорошо, последний вопрос. Вы – заслуженный деятель искусств РФ, лауреат многих престижных театральных премий. Это для вас – настоящее признание?

– Нет, ни к какой премии нельзя относиться всерьез. Ни к какой должности тоже. Настоящее признание – это любовь семьи, друзей и тех, с кем ты проживаешь жизнь в театре. Это любовь близких.

Катерина Воскресенская