Откреститься от старого мира!

29 августа 2016 в 09:12

Этой осенью, наконец, может начаться переезд известного следственного изолятора «Кресты» в новый комплекс «Кресты-2» в Колпино. Однако будущее одной из самых известных в России тюрем пока не менее таинственно, чем ее прошлое

 

Вот уже который год идут разговоры о том, что вот-вот откроет гостеприимные двери новый следственный изолятор в Колпинском районе Санкт-Петербурга. Решению о переносе тюрьмы на периферию города уже десять лет, да и новый комплекс за это время уже практически готов. Но когда фактически переедет крупнейший на Северо-Западе следственный изолятор из исторического здания на Арсенальной набережной, неизвестно, как и то, что же в итоге вдохнет новую жизнь в тюремные стены.

 

За эти годы у горожан было время посудачить о судьбе освобождающегося комплекса старой тюрьмы. При этом все понимают: внимательное и кропотливое обследование старой тюрьмы может начаться только тогда, когда оттуда выедет последний заключенный, поэтому все предварительные разговоры остаются разговорами. Правительство Санкт-Петербурга планирует выставить на торги всю территорию «Крестов», но, когда это случится, точно неизвестно, сроки все время переносятся (изначально вообще считалось, что в 2013 году новая тюрьма в Колпино уже будет запущена).

 

Разумеется, все сразу обратили взоры на Запад и посмотрели – а что же там делается? В основном опустевшие тюрьмы – крепкие здания из красного кирпича – используются под гостиницы. Переделка получается минимальная – камеры-номера уже нарезаны, надо только площадями общего пользования грамотно распорядиться: соорудить ресторан, холл, ресепшн, а прачечную, например, оставить как есть, только модифицировав. Например, в шведском городе Карлстаде центральную пересыльную тюрьму уже несколько лет используют под отель. На трех этажах – очень милые номера, внутри висит портрет последнего заключенного – ненавязчиво так, не над кроватью, а в ванной – и на том спасибо. Окна забраны декоративными решетками, а мягкая мебель обита, разумеется, полосатой тканью. В подвале – музей, в котором сохранены интерьеры бывших здесь карцеров, а также воссозданы камеры разных лет. Весьма познавательно.

 

То же самое сделано и в Хельсинки, где краснокирпичная тюрьма в портовом районе Катаянокка – практически родная сестрица наших «Крестов», только намного меньше. Зато с развлечениями все в порядке. Одно из них – квест «Побег из тюрьмы». За отдельную плату вас нарядят в полосатую робу, дадут поэтажный план здания с «тайными ходами», а там уж как повезет – или убежите, или поймают и… нет, не побьют, только отведут обратно, на первый уровень, пока не выбьетесь из сил и не попросите пощады.

 

В западном мире есть и другие примеры употребления старых тюрем в мирных целях – где-то клуб с танцами, где-то кинотеатр, где-то музей. Но все комплексы обычно намного меньше, чем «Кресты», чаще всего – просто одиночно стоящие здания. Скажем, небольшая тюряжка в финском городе Миккеле совмещает содержание немногочисленных заключенных и клуб по интересам – арестанты все время проводят в изготовлении всяких рукоделий с последующей продажей их у ворот. От покупателей отбою нет. Есть примеры в Стокгольме, в швейцарском Люцерне, а в австралийском отеле Old Jail («Старая тюрьма») сохранили и сам тюремный дух, соответствующий каторжному прошлому Австралии. Здесь есть общая душевая, общественная столовая, телевизор в общей лоджии, прогулочные дворики с высокими стенами.

 

В России тюрьмы налево не продают, есть только один прецедент: у старой Весьегонской тюрьмы (это задворки Тверской области) появился новый хозяин, который, правда, решительно не знает, что с нею делать, то ли мотель для рыбаков и охотников устроить, то ли сдать местной власти под богадельню.

 

Ну а наша Федеральная служба исполнения наказаний (ФСИН) – хозяйка старых «Крестов» – пока еще сама в нерешительности, что делать с освобождающейся собственностью. Еще в 2014 году городской Комитет по инвестициям СПб рассматривал эту территорию для размещения первого в Санкт-Петербурге «креативного квартала» – то есть под офисы творческих компаний. Но эта идея не собрала должного числа почитателей, более того, в неумелых или корыстных руках она могла привести к утрате целостности комплекса, поскольку «Кресты» являются лишь памятником выявленным, то есть несколько «неполноценным». ФСИН даже намекнула, что сейчас не до креатива, возможно, комплекс останется верен прежнему назначению, просто в более мягкой форме – будет отдан под административные нужды УФСИН по Санкт-Петербургу и Ленинградской области. Эта идея тоже не всем нравится, например, эксперт по промышленной («краснокирпичной») архитектуре Санкт-Петербурга архитектор Маргарита Штиглиц считает, что как раз креативный квартал городу очень нужен, чтобы там были и мастерские, и гостиницы, и клубы – если мы, конечно, культурная столица. Она полагает, что старую ветхую начинку корпусов надо сносить, оставить только наружные стены.

 

Кстати, вот подо что никто не предлагал переделать «Кресты», так это под бизнес-центр. Всем кажется, что бизнес в тюрьме, пусть и бывшей, делать как-то неуютно. Вот какие суеверные у нас люди!

 

До 1868 года на месте нынешних «Крестов» находился «Винный городок» (винные склады). Затем на этом месте возвели «централ» – центральную пересыльную тюрьму. Но через 20 лет она оказалась мала для растущего количества арестантов. И академик архитектуры Антоний Томишко построил ныне существующий комплекс – два пятиэтажных краснокирпичных крестообразных корпуса. Академик подошел к делу серьезно: он изучил подобные постройки на Западе, особенно порадовала его новая берлинская тюрьма «Моабит» – она была похожа в плане на раскрытый веер, а план тюрьмы Филадельфии и вовсе был звездообразным. Архитектор применил известный для таких сооружений принцип паноптикума: в отличие от тюрем-темниц здесь все максимально открыто (кроме камер, разумеется) и освещено, но не для удобства заключенных, а для постоянного контроля за ними. Крест – не звезда, не веер – был выбран богобоязненным архитектором как напоминание о Спасителе, у которого заключенный-грешник в своей «одиночке» должен вымаливать прощение. Потом по образу и подобию столичной тюрьмы возвели узилища и в губернских городах Российской империи, правда, все они были меньше по размеру. В новой петербургской тюрьме можно было разместить 1150 человек, а камеры были в основном одиночными (так задумывалось изначально). В одном из корпусов на пятом этаже был и тюремный храм – его купол хорошо виден с набережной.

 

 

Существует легенда, что якобы среди узников «Крестов» оказался даже сам Антоний Томишко – он отрапортовал императору по окончании строительства: «Ваше величество, я для Вас тюрьму построил!», на что тот остроумно отреагировал: «Не для меня, а для себя!» – и повелел зодчего заточить в одну из камер – номер 1000. Якобы всего в «Крестах» 999 обычных камер, но есть одна тайная, где и лежит умерший давно узник Томишко.

 

В «Крестах» содержались и уголовники, и политические заключенные. Первыми «политическими» здесь стали народовольцы. Ну а потом подоспела революция 1905 года, и от уголовников в столичной тюрьме стали избавляться, поскольку их просто негде было держать. В 1917 году здесь успели посидеть и министры царского, а потом и временного правительства. Ну а затем тюрьму передали под крыло ВЧК. С середины 1930-х годов «Кресты» стали наполняться «врагами народа», и во время самого пика репрессий в каждой стандартной «одиночке» размером с хрущевскую кухню – 7 кв. м – могло находиться до 17 арестантов. «Кресты» действовали во время блокады, заключенные там жили примерно как и все горожане, только не могли спрятаться во время бомбежек и обстрелов. Впрочем, умирали тогда в основном от голода. Самый знаменитый узник блокадных «Крестов» – это писатель и поэт Даниил Хармс, арестованный в августе 1941 года и умерший в первую блокадную зиму. Мало кто знает, что его отец, флотский офицер Иван Ювачёв, народоволец, отсидел в одиночке Шлиссельбурга несколько лет и написал первый путеводитель по крепости.

 

После войны комплекс следственного изолятора подлатали, причем на собственные средства, – удалось запустить свою картонажную фабрику, работали и другие мастерские, но камеры по-прежнему были переполнены. В середине 1990-х годов в «Крестах» находились одновременно до 12 тыс. подследственных, очевидцы заявляли, что спать приходилось по очереди.

 

 

Разумеется, из «Крестов» за долгие годы их существования пытались бежать, но удались далеко не все попытки. Первыми убежали четверо бандитов Леньки Пантелеева – в ноябре 1922 года им помог надзиратель, они использовали заранее сплетенные из одеял веревки и штабеля дров, чтобы вскарабкаться на стену. В 1969 году один человек убежал среди б ела дня – прорвался через колючую проволоку на крыше. В 1984 году двое подследственных воспользовались фальшивыми удостоверениями сотрудников милиции (эти рукодельники изготовили их из газетных вырезок и цветных ниток из расплетенных носков!) и безалаберностью контролеров, которые в этот день получали зарплату. В 1991 году следователь Наталья Воронцова пыталась помочь бежать бандиту Сергею Мадуеву, передав ему револьвер. Но в итоге побег провалился, Воронцову саму осудили на семь лет, а эта история легла в основу фильма «Тюремный романс», где Мадуева сыграл актер Александр Абдулов. И через год семерка бандитов, которым грозил расстрел, попробовала бежать, взяв в заложники контролеров. Эта попытка также провалилась.

 

Дальнейшая посттюремная судьба «Крестов» пока туманна. В мире немало примеров, когда бывшие казематы становились и комфортными отелями, и музейными комплексами, и творческо- креативными пространствами. Хочется верить, что пока еще мрачные кирпичные стены изолятора легко смогут откреститься от прежних сумрачных образов. Однако «Кресты» навсегда останутся носителями двойных смыслов, подобно шемякинским сфинксам, установленным на набережной напротив тюрьмы, у которых смертный оскал сочетается с благородным божественным ликом.

 

Новая жизнь старой Новой Голландии

Конец августа ознаменовался завершением первого этапа реконструкции комплекса «Новая Голландия». Для посетителей открылись набережная, парковая зона с летней сценой и знаменитым газоном, а также здание бывшей кузни.

Этот остров, созданный для нужд Адмиралтейства, всегда использовался морскими ведомствами как хозяйственно-испытательная территория и был закрытой для публики территорией. Здесь испытывались новаторские системы хранения корабельного леса, разрабатывались опытные модели кораблей, здесь появилась первая в России искровая радиостанция и первая морская тюрьма европейского образца.

С ноября 2010 года компания «Новая Голландия Девелопмент» (принадлежащая Роману Абрамовичу), выиграв инвестиционный тендер, занимается созданием здесь многофункционального комплекса. Пару лет назад (после предварительной расчистки), впервые открывшись для широкой публики, остров сразу стал популярным местом отдыха и досуга.

Корпуса по периметру еще в стадии реконструкции, а кузня и тюрьма уже начнут принимать гостей. Здание бывшей Морской тюрьмы возведено архитектором Штаубертом в ХIX веке. Оно имеет характерную круглую форму и напоминает горлышко бутылки – от чего и пошло выражение «Не лезь в бутылку». В новой истории острова освоение «Бутылки» станет первым коммерческим опытом. Первый этаж будет посвящен еде и всему, что с ней связано (кафе, лавки, магазины молодых или известных рестораторов Петербурга и Москвы). Второй этаж будет посвящен дизайну и моде. Здесь же планируется открытие большого книжного магазина Музея «Гараж», антикварной лавки и магазина виниловых пластинок. Третий этаж соберет проекты, связанные со здоровьем и красотой: балетные классы, залы для занятий йогой и другими практиками, сайклинг-студию, салон красоты и спа. Четвертый этаж, или, скорее, чердак здания, станет свободным от взрослых пространством. Здесь откроют образовательный клуб для детей и подростков «Чердак», где они смогут получить навыки в разных сферах современных медиа. Внутренний двор здания будет задействован под мероприятия – так в декабре 2016 года здесь планируется большой новогодний базар.

Татьяна Хмельник

,

 

 

Архив журналов

2017-2016