Азбука презрения

29.12.2017

Фото: 
Александр Игнатович

В Театре им. В.Ф. Комиссаржевской прошла премьера спектакля Григория Дитятковского «Мизантроп» по одноименной пьесе Жана-Батиста Мольера. Величайший комедиограф написал произведение о герое, презирающем человечество, еще до массовой истерии по асоциальным диагнозам. Сейчас она поутихла, а во Франции XVII века и вовсе не начиналась. Критика несовместима с принятием собственного несовершенства. Мизантропическое стремление превратить людей в музейные экспонаты – утопия. Бесполезно из-за этого злиться и вызывать человечество на бой. Он изначально неравный, есть ли вкус у такой победы?

На театральной сцене к «Мизантропу» обратились впервые за более чем 30 лет, когда терпеть действительность в стиле «смех или смерть» стало уже невыносимо. Кажется, стоит перестать улыбаться, и тебя расстреляют из ружья осуждения. От повального веселья теперь даже не знобит – лихорадит. Фальшь почти советского оптимизма дополнилась приторным страхом перед будущим и маниакальным измерением счастья. Ведь декаденты нынче не в чести. Если раньше было модно соревноваться, чья петля под потолком точно выдержит, сейчас в ходу гонка под названием «кто счастливее?» Нужно выиграть хотя бы в чужих глазах, чтобы приблизиться к самообману в собственных.

Владимир Фирер оформил сценическое пространство минималистично. На фоне темно-красных стен стоят два стула, на краю сцены горят светодиодные свечи. По центру расположен лестничный пролет, приводящий и уводящий лицемерных гостей. Главное – слово. Довольно рискованно ставить комедию в стихах, особенно на отвыкшей или неподготовленной публике. Внутренний перестрой зала считывается заржавевшим механизмом, которому нужно время, чтобы начать работать в полную силу. Здесь необходим труд восприятия.

Слуга просцениума (Ефим Каменецкий) ударяя тростью (практически посохом) в пол, задает тон повествованию. Эти удары придают ритмико-интонационную окраску, руководящую действием, начиная или останавливая его. Главный герой в исполнении Владимира Крылова поступательно раскрывает мизантропию Альцеста с долей иронии. Нарочитая высокомерность выстроенного характера соседствует с неловкой наивностью. И никто так не любил, как он, и существует Альцест, проговаривая. Так поступают дети: заставляют родителей смотреть на себя, чтобы убедиться, что существуют. Убеждения Альцеста реальны, пока их слышит кто-то другой. Он диссонирует на фоне Филинта (Егор Бакулин), и Селимены (Евгения Игумнова), выступающими порталами Альцеста во внешний мир. Разница между ними – лишь в смирении, они не пытаются излечить весь мир от его пороков, а приняли решение существовать в его контексте. В противовес легкости последних ставится Арсиноя (Маргарита Бычкова). Конечно, на спектакль стоит прийти хотя бы затем, чтобы увидеть ее игру. Маргарита, надев на своего персонажа маску добродетели, сорвала ее со всех остальных, обличив фальшь праведности от безвыходности.

На афише «Мизантропа» изображен страус, невольно вызывая ассоциации с бегством. Это побег Альцеста от общества или общества от правды? У древнеегипетской богини истины и правосудия Маат страусовое перо было мерилом тяжести грехов. У Альцеста каждый виноват в лицемерии. В своем стремлении быть честным до конца он не видит иного выхода, кроме уединения. В финале спектакля даже невольно ждешь слов «Карету мне, карету!», что странно: Альцест литературный прототип Чацкого, а не наоборот. Но отсылок к русской литературе не миновать. Под наши реалии адаптирована сценография и костюмы, в спектакле звучат стихи Пушкина. Локальные детали не важны, пьеса Ж.-Б. Мольера, как музыка И.С. Баха и Ж.-Ф. Рамо, звучащая в «Мизантропе», интернациональна и понятна каждому. В спектакле раскрывается азбука отчуждения, шаг за шагом обличая парадоксальную сердечность самых убежденных нелюдимов.

Катерина Воскресенская